Из мужчин оставались только Мегрэ и священник; молодой священник с каким-то страстным мистическим взглядом. Ведя службу, он не спешил, как, бывало, старый кюре, которого знал комиссар. Этот не пропускал середины строф в молитвеннике.

Витражи побледнели. Снаружи занимался день. На ферме замычала корова.

Вскоре все смиренно склонились, когда кюре начал священнодействие с облаткой и чашей. Звякнул колокольчик мальчика из церковного хора. Не причащался только Мегрэ.

Все женщины направились к скамье, сложив руки; лица их стали замкнутыми. Облатки выглядели столь белыми, что казались какими-то нереальными, проходя через руки священника.

Служба продолжалась. Графиня спрятала лицо в ладонях.

"Pater Noster...

"Et ne nos inducas in tentationem..."

Пальцы старой дамы раздвинулись, открыв измученное лицо. Она открывала молитвенник.

Еще четыре минуты! Молитвы. Последнее чтение Евангелия! И это конец! Не будет никакого преступления!

Ибо в предупреждении сказано точно: первая месса...

Свидетельством того, что все закончено, является уход церковного сторожа в ризницу...

Графиня де Сен-Фиакр снова закрыла лицо ладонями. Она не шевелится. Большинство старушек тоже замерло.

"Ite missa est..." "La messe est dite..." [??? не понял: последняя фраза на французском и означает: "Месса окончена, идите" ВЕК]

Только теперь Мегрэ осознал насколько он был напряжен и встревожен. Он отдавал себе едва отчет в этом. Неволено комиссар вздрогнул. С нетерпением он дождался конца чтения Евангелия, предвкушая, как вдохнет свежий воздух, выйдя из церкви, увидит движущихся людей, услышит, о чем они говорят...

Старушки разом ожили, как бы проснулись. Зашуршали шаги по холодным голубым плитам храма. Какая-то крестьянка уже двинулась к выходу, за ней другая. Появился ризничий с гасильщиком и, вместо пламени, от свечей стал подниматься голубоватый дымок.