Наступил день. Серый свет проникал в неф вместе со сквознячком.

Осталось трое... Двое... Скрипнул стул... Осталась только графиня, и Мегрэ напрягся.

Ризничий, который закончил свое дело, посмотрел на мадам графиню де Сен-Фиакр. На его лице отразилось легкое колебание. В тот же момент подошел комиссар.

Оба они стояли рядом с нею, удивленные её неподвижностью, пытаясь взглянуть в лицо, которое она закрывала руками.

Взволнованный Мегрэ коснулся её плеча. Тело покачнулось и, потеряв равновесие, ничем не поддерживаемое, скатилось на пол, неподвижно замерев.

Графиня де Сен-Фиакр была мертва.

* * *

Тело перенесли в ризницу и уложили на поставленные в ряд три стула. Ризничий бросился вызывать местного доктора. Мегрэ же как-то забыл, что присутствие его здесь неофициальное. Ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, почему пылкий священник смотрит на него вопросительно и подозрительно.

- Кто вы? - спросил кюре. - Как вы...

- Комиссар Мегрэ из Уголовной полиции.

Он посмотрел прямо в лицо священнослужителю. Перед ним стоял человек лет тридцати пяти, с правильными, но столь суровыми чертами лица, что они воскрешали в памяти непримиримых в вопросах веры прежних времен.

Он был явно охвачен глубоким волнением и уже менее твердым голосом, почти прошептал:

- Не хотите ли вы сказать, что...

Раздеть графиню никто не осмеливался. К её губам пытались поднести зеркальце, слушали, не бьется ли сердце.

- Никакой раны я не вижу.., - наконец отозвался Мегрэ.

Он посмотрел вокруг на то, что их окружало, ничуть, даже в деталях, не изменившись за 30 лет. Церковные сосуды стояли на тех же самых местах, что и раньше. На прежних местах лежали риза, уже приготовленная для следующей мессы, и стихирь мальчика из церковного хора.

Серенький дневной свет уже проникал в окно, соперничая с горящей масляной лампой. Было одновременно и душно, и прохладно. Священника явно обуревали какие-то ужасные мысли.